Сила воздействия лаборатории Павлова, ее научных интересов была так всемогуща, что среди калейдоскопа впечатлений войны, среди ее грохота и лязга способна была разбудить усталого, занятого тяжелыми административными обязанностями главного врача полевого госпиталя. Дл я Павлова научная работа - прежде всего подвиг, бес­ покойные и страстные творческие искания. Она нераздельно связана со всем его существом... Вне науки для Павлова не было жизни. Вот почему он так борется за науку, вот почему он бранит сотрудников за грубые промахи. Но удивительное дело - ни кто из учеников на него не в обиде. «Нечего и говорить, что все мы, которых И. П. Павлов ругал самыми изысканными выражениями, горячо любили его и не смущались его слабостью во всех неудачах винить только нас, зная его искренность и безукоризненное благородство души», писал Н. Я. Чистович. Здесь любопытно привести следующий эпизод. Однажды, когда путем" долгих усилий и тренировки в оперативной технике Павлов совместно с Чистовичем добился блестящей постановки опыта работы изолированного сердца, он заявил, что теперь можно продемонстрировать этот опыт его учителю Боткину. В назначенный день Боткин был приглашен в лабораторию. Все было заранее подготовлено, собака прооперирована, и в присутствии знаменитого клинициста оставалось показать лишь последний момент операции - перевязать нижнюю полую вену, дугу аорты и снять зажим с яремной вены, чтобы пустить кровь из резервуара. Иван Петрович спросил Чистовича, все ли готово.

На утвердительный ответ своего ученика и помощника он быстро затянул лигатуры... но... неожиданность... вытекание крови из подключичной артерии вдруг прекратилось. Был о ясно - Чистович забыл снять зажим с яремной вены. Увидев, в чем дело, Ива н Петрович рассердился, взволновался. Он в сердцах схватил зажим и снял его слишком неосторожно. Вена порвалась, хлынула кровь, и - о ужас! опыт в присутствии самого Боткина не удался. Можн о себе представить, как Павлов на все это реагировал, как он обрушился на своего бедного ученика! Он заявил, что последний во всем виноват, так как забыл вовремя снят ь зажим.

Чистович возразил, указав, что известную долю вины несет сам Иван Петрович, поскольку он слишком неосторожно снял зажим. Слово за слово - и учитель с учеником поссорились до того, что признали невозможным работать далее вместе и разошлись огорченные и взволнованные. Будущий академик Чистович, обиженный и сумрачный, вышел из лаборатории Павлова. Но вечером он получил от Пав лова записку: «Брань делу не помеха, приходите завтра ставить опыт».

В этом эпизоде весь Павлов... В этом эпизоде и его неудержимость, и страстность, и способность к самоконтролю. Столь же интересный эпизод описал в своих воспомина ниях Л. А. Орбели. «В тот период Ива н Петрович увлекался операциями на центральной нервной системе. Нужно было ему в этом помогать и самому для этого браться за хирургический нож. Опыта тогда у меня не было. Операции сопровождались шумом, криком, раздражением. Павлов восклицал: - Да вы не умеете держать!... Да вы не так подаете!... Да что вы делаете?!... Оперировал он одинаково легко правой и левой рукой, хотя был левшой. Во время операции он перекидывал пинцет из правой руки в левую, и ассистент должен был за ним по спевать.