- У вас нет туше, - бросал он, - вы не могли бы быть пианистом, у вас не развито мышечное чувство. Во время напряженной операции слушать это было край не неприятно. Как-то я остался с ним наедине и напрямик сказал: - Я убедился, что не в состоянии быть ассистентом. Вам нужен человек опытный, а я человек неподходящий. Если можно, освободите меня от обязанностей ассистента, я буду по-прежнему волонтером, как позволяют мои способности, а вы, быть может, подберете себе ассистента получше. Он посмотрел на меня, поправил пенсне:

- Вы что же это, насчет того, что я ругаюсь?

- Отчасти да..... Я вижу, что вы недовольны, я не удовлетворяю вашим требованиям, а мне легче быть просто волонтером.

- Это уж моя привычка, - сказал он. - Я не могу иначе... Я должен кипятиться, такой у меня характер!» Страсть к науке, к научной истине, пронизывавшая весь научный путь Павлова, страсть, свободная от пут пошлости и карьеризма, особенно выявлялась в моменты спора, полемики. Эта страсть буквально гипнотизировала бесчисленных учеников Павлова, приковывала к нему и заставляла прощать те обиды, которые он иногда наносил. Павлов нетерпимо относился к пустым фантастам и про фанам, зато к проверенным в науке людям, хотя бы и заблуждавшимся, он был настроен добродушно и много сил отдавал, чтобы переубедить их. Благородство Павлова было заложено в основе всей его могучей натуры, оно вросло в его существо прочными корня ми, оно снискало всеобщее признание, оно покоряюще действовало на окружающих.

Ощутить Павлова, понят ь его было легко каждому, кто лично с ним сталкивался; в нескольких ярких чертах, в простых, бесхитростных словах и поступках Павлова было столько обаяния, что он с первого мгновения невольно приковывал и привлекал к себе.

Очень ярко описывает свою первую встречу с Павловым известный русский художник М. В. Нестеров: «Не успел я осмотреться, сказать несколько слов, ответить на приветствие супруги Иван а Петровича, как совершенно не ожиданно, с какой-то стремительностью, прихрамывая на одну ногу и громко говоря, появился откуда-то слева из-за угла, из-за рояля, сам "легендарный человек". Все, чего угодно, а такого "выхода я не ожидал.

Поздоровались, и я вдруг по чувствовал, что с этим необычайным человеком я век был знаком. Целый вихрь слов, жестов понесся, опережая друг друга... более яркой особы я и представить себе не мог. Я был сразу им покорен, покорен навсегда. Ива н Петрович ни ка пельки не был похож на те "официальные " снимки, что я ви дел, и писание портрета тут же, мысленно, было решено. Ива н Петрович был донельзя самобытен, непосредственен.

Этот старик 81 года был "сам по себе", и это "сам по себе' было на столько чарующе, что я позабыл о том, что я не портретист, во мне исчез страх перед неудачей, проснулся художник, заглушивший все, осталась лишь неутолимая жажда написать этого дивного старика...