... Страстная динамика, какой-то внутренний напор, ясность мысли, убежденность делали беседу с Иваном Петровичем увлекательной, и я не только слушал его с огромным интересом, но вглядывался в моего собеседника. Он, несмотря на свои 81 год, на седые волосы, бороду, казался цветущим, очень, очень моложавым; его речь, жест (ох, уж этот мне "жест"!), самый звук голоса, удивительная ясность и молодость мыслей, часто несогласных с моими, но таких убедительных, - все это увлекало меня. Казалось, что я начинаю видеть, своего Павлова", совсем иного, чем он представлялся до нашей встречи». Чтобы дополнить в воображении портрет Павлова, нужно представить его в качестве лектора или оппонента. В роли лектора этот гигант мысли, по единодушному утверждению всех его слушателей, подкупал простотой изложения, красноречием фактов и многогранностью интересов и взглядов.

«Я люблю учить не рассказом, а показом», часто говаривал Павлов. По мнению Павлова, в науке, как и в жизни, все запутанное бесплодно. Поэтому как лектор и экспериментатор Пав лов был очень доходчив для аудитории; общение с аудиторией приобретало у него характер интимности. На лекциях и занятиях он поражал всех простотой изложения материала. В роли полемиста он - громовержец, страстно загорающийся на значительные и незначительные «раздражители» в интересующей его области. Павлов горячо любил свою родину. Он был убежденным, воинственным патриотом. «Что ни делаю, постоянно думаю, что служу этим прежде всего моему отечеству», часто говаривал он. Когда корреспондент белогвардейской газеты в Париже просит его дать интервью о Советском Союзе, Павлов с возмущением отвергает эту просьбу: он не желает на страницах эмигрантской газетки говорить о своей великой родине. На замечание одного из присутствующих, что у науки не может быть родины, Павлов вспылил: «У науки нет родины, а у ученого она должна быть». Павловский характер не знал внутренней неустойчивости, компромиссов с совестью, и потому его благородство было благородством великого борца за правду, благородством, сочетавшимся с непримиримой принципиальностью, благородством, за которое Павлов не раз страдал в течение своей жизни. Благородство и принципиальность приводили его в прошлом к серьезным разногласиям с всесильными начальниками Военно-медицинской академии, самоуправные поступки которых вызывали иногда общее недовольство. Павлов не торопится в своих научных обобщениях, выводах, некоторые факты он накапливает десятки лет, повторно 29 проверяет их, подобно тому как пианист переигрывает ста рые мотивы, находя в них новые оттенки. Его научная школа развивалась благодаря исключительно строгой и стройной системе организации научно-исследовательской работы, благодаря продуманному подбору и подготовке кадров, благодаря отличному руководству со стороны Павлова.

Он, точно гроссмейстер, спокойно играющий сразу на многих шахматных досках, умеет в каждое дело, в каждую деталь, в каждый ход вложить сосредоточенную мысль - необходимое свойство, которое он требует от людей науки. Он умеет «неотступно думать об одном избранном предмете», «с ним ложиться и с ним вставать» и в то же время не утомляться от этого неотступного «думания». Павлов не боится повторений. «В этих изложениях, рядом с передачей некоторого нового фактического материала повторяется многое и старое. И это неизбежно», писал он. Его лекции и книги - это частое повторение мыслей, опытов, но каждый раз в новом толковании, с новыми деталями - отсюда действительность в объяснении Павлова пред­ стает перед нами во всем ее разнообразии, во всех ее противоречиях. Этому способствует еще широкий размах научной мысли Павлова, способность «лазать за кулисы фактов», как выражался он сам. Однако у Павлова нет места для «хаотических реакций». Его ум отличается и беспристрастием. Проповедь свобод ного творчества влечет его к смелому построению блестящих научных теорий и гипотез, однако последние подчинены фактам и приводят к блестящему синтезу. «Если хотя бы один факт идет вразрез с гипотезой, безжалостно отбрасывай ее», учит он своих сотрудников. «Как ни совершенно крыло птицы, оно никогда не могло бы поднять ее ввысь, не опираясь на воздух. Факты - это воздух ученого. Без них вы никогда не сможете взлететь. Без них ваши "теории" - пустые потуги». Павлов часто разжигал научную фантазию свою и своих слушателей, чтобы в следующий момент крепко схватить возникшую научную мечту «железными щипцами фактов» (Ю. Фролов). «Гипотеза иногда бывает нужна лишь для того, чтобы иметь право поставить опыт. А к вечеру она зачастую уже не годна». «Слова так и остаются словами, пустые звуки. Вы давайте факты, это будет материал ценный», говорил Павлов. «Я ценю ученика не только по тому, насколько удачные цифры опытов он дает, а главным образом по тому, сколько контрольных экспериментов он придумал». Превыше всего Павлов ценил «господин факт», неустанно повторяя, что «действительность - это великий контролер»; он называл протоколы наблюдений «скрижали протоколов». Прекрасной иллюстрацией этого свойства характера Пав лова является интереснейший эпизод, описанный в воспоминаниях М. В. Нестерова.