«... Как-то работая в саду, чистя дорожки, Иван Петрович приблизился к той части сада, где стояли ульи, и здесь про­ явились его основные свойства, его наблюдательность: он стал внимательно следить за жизнью пчел. За завтраком (мы завтракали втроем: Иван Петрович, Серафима Васильевна и я) он с оживлением, достойным большей аудитории, чем какая была перед ним, стал излагать свои наблюдения над пчелами; говорил, что пчелы умны во всем, что, летая вокруг него, они не жалят его, так как знают, что он, как и они, работают и не чувствуют в нем врага, так сказать, эксплоататора их труда, вроде какого-нибудь пчеловода; что пчеловод - враг, по­ тому он и не смеет приблизиться к ним: они сейчас же его накажут, ужалят, а вот он, Иван Петрович, не враг, и потому они его не жалят, зная, что каждый из них занят своим делом и не покушается на труд другого и т. д. Все это было изложено горячо, убежденно и кончил Иван Петрович своей люби мой поговоркой: "вот какая штука", пристукнув для вящей убедительности по столу кулаками - жест, для него характерный и знакомый его близким, сотрудникам и ученикам. Мы с Серафимой Васильевной, выслушав внимательно новые наблюдения, ничего не возражали. На другой день опять за завтраком нас было трое, и я, сидя с правой его стороны, заметил у правого глаза Ивана Петровича, под очками, «изрядную шишку; мы оба с Серафимой Васильевной заметили эту перемену, но и виду не подали о том. Иван Петрович за завтраком говорил о том, о сем и был как бы в каком-то недоумении, а в конце завтрака, за пасьянсом, поведал нам, что его сегодня во время работы ужалила пчела, - она, ясно, была глупая пчела: не сумела отличить его, человека для нее безвредного, от явного врага-пасечника, и случай этот, конечно, не был типичным, а исключительным. Поведав нам обо всем этом, он успокоился; мы ни слова не возражали..... На другой день садимся завтракать, видим, что с другой стороны, теперь с левой, у глаза около очков, у Ивана Петровича вторая шишка побольше первой... симметрично, н о.. лица не красит. Иван Петрович чем-то озабочен, кушает почти молча и лишь в конце завтрака сообщает нам, что и сегодня его ужалила пчела и.... что он, очевидно, ошибся в своих предположениях, что, ясно, для пчел нет разницы между невинным занятием его, Ивана Петровича, и их врага-пасечника..... Мы молча приняли к сведению мужественное признание в ошибочном выводе всегда честного Ивана Петровича». И, наконец, еще одно качество Павлова - это его скромность.

«Никогда не думайте, что вы уже все знаете и как бы высоко ни оценивали вас, всегда имейте мужество сказать себе: я - невежда»...

«Истина всегда проста. Гении просты и ясны», говорил он. В науке он никогда не был «жрецом». Он всегда оставался тем, что он есть - человеком. Гигантский ум, кипучая энергия, ясная воля, не знающая трагических разногласий, настойчивая целеустремленность - эти свойства его натуры сделали его титаном мысли и работы. В организации научной работы у себя в лаборатории он придерживался принципа открытых дверей, не признавая никакой келейности. Он смело говорил о своих неудачах и успехах, так же как о поражениях и успехах своих сотрудников. Знаменитые павловские среды, где рождались и оформлялись великие мысли Павлова, протекали так же просто, без всякой академической напыщенности, как и самые обычные собрания сотрудников лаборатории.