Эпоха невиданного подъема его страны, страстным патриотом которой он был всю свою жизнь, напоила стареющего (но ни на йоту не одряхлевшего!) Павлова молодыми соками, влила в него новое вдохновение, и на закате своих лет Пав лов заблистал так ярко, как никогда не блистал еще ни один ученый в его возрасте. Впрочем, нельзя говорить о закате лет Павлова. Павлов не знал заката, омраченного обычно творческим угасанием, телесной немощью и, как это часто случалось с учеными в буржуазных странах, полным одиночеством. Блестящие материальные условия работы, величие ее масштабов, свобода творчества и огромная забота со стороны И. В. Сталина и С. М. Кирова - вот что окружало последние годы жизни Павлова и окрыляло его старость. Павлову трудно было работать лишь в первые годы после Великой Октябрьской социалистической революции, когда 14 держав-интервентов пытались задушить советскую страну, создав в России продовольственный кризис. Это было трудное время. Научные учреждения Ленинграда не могли нормально работать. Ценные подопытные животные гибли. Павлов не желал прекращать работу. Надо было поддерживать питание животных - и вот его ассистенты отправлялись на городские мельницы и склады, чтобы доставать так называемые «сметки» или «путцель», спрессованные подсолнечные жмыхи и т. п. Многие профессора давно перестали работать, ворча и жалуясь на внешние условия, но Павлов и слышать не хотел о прекращении научной работы. Не было электричества- он оперировал со свечой, было холодно - он сидел в лаборатории в шубе. Страшный для него враг - грипп, преследовавший его всю жизнь, не мог заставить его отказаться от посещения любимой лаборатории, тогда неотапливаемой. Строго во-время, как всегда, Павлов приходил в свою лабораторию и становился на свой «научный пост». Прекращалось трамвайное движение - он летом ехал на работу на велосипеде, несмотря на недавний тяжелый перелом бедра, зимой шел в лабораторию пешком. Близкие советовали Павлову поберечь здоровье, но все их советы были тщетны.
Он был непреклонен. В своей страсти к науке Павлов был неудержим, при выполнении долга он поднимался до сурового величия добле тного воина. После ухода из Военно-медицинской академии (1924) Павлов целиком посвятил себя научно-исследовательской работе и руководству подготовкой кадров физиологов в СССР. Его работа целиком сосредоточилась в физиологической лаборатории Всесоюзного института экспериментальной медицины и Академии наук СССР. Вскоре по указанию правительства была создана большая лаборатория-усадьба в Колтушах, где с 1920 года по инициативе Павлова в старом помещичьем доме возник лабораторный комбинат под названием «Биостанция при лаборатории Павлова». Первоначально она должна была быть только базой для литания и выращивания подопытных животных, но в дальнейшем Павлов значительно расширил задачи Колтушей, основав по своему собственному плану лабораторию высшей нервной деятельности. На фронтоне этой лаборатории были начертаны слова Павлова: «Наблюдательность и наблюдательность». Последние годы своей жизни, несмотря на частые заболевания гриппом, осложнявшиеся воспалением легких, Павлов не снижал темпов работы. Советская страна дала ему возможности, которых он никогда раньше не имел, и Павлов поэтому считал невозможным, несмотря на свои 85 лет, выпустить из рук древко священного знамени науки. Он продолжал расширять круг своих наблюдений, неизменно повторяя, что внимание правительства и партии налагает на него новые, еще более ответственные обязательства. Невзирая на свои 80 лет, Павлов с молодым энтузиазмом принялся за строительство Колтушей.