Может быть, мы, итальянцы, туговаты на слух и не слышим того, что слышат в Лондоне... Но этого не должно быть. Кто может оспаривать слух итальянца? Спор разгорался. Нападки на Гарвея сыпались со всех сторон. Особенно возмущался Жан Риолан, «вождь» тогдашней анатомической науки. «Всякий лезет со своими открытиями, - восклицал он с высоты своего ученого Олимпа. - Гарвей просто все перепутал. Ничего такого, о чем он пишет, быть не может». Гарвей подвергался личным оскорблениям. О нем рас пространяли всевозможные вздорные слухи; некоторые объявили его сумасшедшим.

Среди лондонских врачей все до единого, кто был старше 40 лет, являлись противниками нового учения. Они были сторонниками закоснелых традиций в науке. Мольер в «Мнимом больном» устами Диаффуариуса отца и Диаффуариуса-сына тонко осмеял всех «благонамеренных» противников Гарвея, верных псовохранителей ее ковых цитаделей рутины и схоластики: «Особенно нравится мне в нем (сыне), - говорит отец, - то, что он следует моему примеру, слепо верит нашим древ ним учителям и не придает никакой цены так называемым открытиям нашего века насчет кровообращения и другим воззрениям и учениям такого же сорта». Гарвей игнорировал все многочисленные нападки на про­ возглашенную им доктрину. Он ответил своим противникам только один раз. Он написал письмо их вдохновителю и вожаку - Жану Риолану: «Отвечать на злобные выпады тем же оружием я считаю недостойным философа и искателя истины.

Я полагаю, что поступлю лучше и более обдуманно, если я противо­ поставлю стольким доказательствам и неучтивости свет добросовестных и убедительных наблюдений». И Гарвей продолжал спокойно работать. Не прошло нескольких десятков лет, как его доктрина была признана открытием, создающим эпоху в науке. «Открытие Гарвея занимает в физиологии кровообращения приблизительно то же место, что изобретение компаса в навигации», - сказал один врач. Вслед за открытием Гарвея появился новый метод введения лекарств - инъекции (уколы) и вливания. Это сыграло свою роль в практических попытках переливаний крови.

Методика вливания в кровяное русло разрабатывалась экспериментально учениками Гарвея. Там же зародилась и научно обоснованная идея переливания крови. Вскоре проделал опыт переливания крови на животных лондонский анатом Ричард Лоуэр. Прежде чем перелить кровь, он вливал собакам в кровь вино, пиво, молоко - и они выживали.

У животного уже начинались предсмертные судороги... Тогда ученый вскрыл артерию большому догу, прикрепленному рядом на станке, и перелил его кровь корчившейся в судорогах дворняжке. Дворняжка ожила. Через несколько часов она вела себя так, как будто с ней ничего и не делали. Но с догом было плохо. Была перелита кровь и ему, и дог также оправился... Такие опыты были повторены неоднократно: выпуская повторно у подопытной собаки кровь и каждый раз возвращая ее к жизни путем переливания крови от другой собаки, можно было убедиться в целительном значении переливания крови. Опубликованные материалы произвели большое впечатление, но на переливание крови людям решались лишь не­ многие. Первым произвел переливание крови людям Жан Баптист Дени, философ и статистик. Познакомившись с материалами Лоуэра, Дени при со действии хирурга Эмерета в том же  году повторяет опыты на собаках, а в 1667 году переливает кровь ягненка нескольким больным. 15 июня 1667 года состоялся первый смелый опыт Дени. Он влил больному, страдавшему лихорадкой и сильно ослабевшему после двадцати с лишним кровопусканий, 9 унций крови ягненка непосредственно из сонной артерии в вену руки. Опыт кончился триумфом. Больной быстро по­ правился. Но, несмотря на это, ни один больной не решался на переливание. Тогда Дени решил действовать иначе. Он пообещал плату тому, кто даст перелить себе кровь. Рабочий бедного квартала Парижа, носильщик 45 лет, имя которого осталось неизвестным, дал перелить себе 20 унций крови из берцовой артерии ягненка.