В Петербург полетели тревожные телеграммы. Болезнь изображалась в них как бедствие. Командующий войсками в официальном рапорте военному министру назвал эпидемию пендинской язвы «мургабской катастрофой». Положение создалось серьезное. Трудно было бороться с болезнью, так как никто не знал ни возбудителя болезни, ни какими путями она распространяется. В то время сотни ученых во всем мире занялись изучением пендинской язвы, эпидемии которой отмечались и в Иране, и в Афганистане, и в Малой Азии, и на всем побережье Средиземного моря, и у нас в Закавказье (Армения). Но тут началась неслыханная разноголосица. Ученые, увлеченные открытиями Пастера, описывали различных микро­ бов, которых они в изобилии находили в гное на поверхности пендинской язвы. И так как в любой открытой язве или ране можно найти много различных микробов, то начались страстные споры: каждый ученый утверждал, что именно «его микроб» является возбудителем пендинской язвы и претендовал на признание своего открытия. В эту то пору и начал свою исследовательскую работу в Ташкенте русский хирург Петр Фокич Боровский. Научный путь его был нелегким. В глухой провинции, какую представлял собой тогда Ташкент, некому было руководить его научными занятиями. Молодой врач приехал в столицу Туркестана в то время, когда она не имела еще железнодорожного сообщения с центральной Россией. Достать микроскоп, микротом было нелегким делом. Петр Фокич привез микроскоп с собой из Петербурга. Маленькую научную лабораторию пришлось организовать в хирургическом бараке. Все приходилось делать собственными руками, всего добивать ся ценой огромного напряжения сил и нервов.

У военно-медицинской администрации Петр Фокич не находил поддержки. Он попал в мрачные условия быта царской колонии, в типичную военно-чиновничью среду. По личным рассказам Петра Фокича, некоторые его коллеги-врачи даже ленились осматривать солдат - «нижних чинов». Врач-ординатор верхом приезжал в госпиталь и, не слезая с лошади, ждал фельдшера с рапортом. Фельдшер рапортовал, врач делал назначения и тотчас же уезжал. Безнадежное уныние подчас охватывало Боровского, когда все новые и новые трудности становились на его пути... Но он не сдавался. Он прошел суровую школу жизни и умел бороться с трудностями... Боровский родился в бедной мещанской семье. Безрадостное детство его протекало в заштатном городке Погар, Стародубского уезда, Черниговской губернии. На медные гроши учился он в Новгороде-Северском в гимназии, которую окончил с золотой медалью.

В 1882 г. Боровский поступил на медицинский факультет Киевского университета, но через два года был вынужден перевестись в Военно-медицинскую академию. «Я не был обеспечен средствами, - писал он о себе, - и принужден был давать уроки, что мешало моим занятиям на факультете, в академии же я получал стипендию». Академию молодой Боровский окончил с отличием в 1887 году и по конкурсу был оставлен при хирургической клинике для усовершенствования. Он прошел все этапы военной службы того времени -был и младшим врачом в 74-м Ставропольском полку, и ординатором госпиталя. В 1891 году П. Ф. Боровский защитил докторскую диссертацию на тему «Материалы к учению о бугорчатое костей и суставов».

В этой работе всего 80 страниц, но каким свежим ветром исканий нового веет от каждой страницы! Боровский был подлинным ученым-новатором: будучи хирургом, он в совершенстве изучил микробиологию и экспериментальную методику на животных. И когда через год судьба забросила Боровского в далекий Ташкент, он, помимо хирургической работы, принял на себя обязанности заведующего лабораторией госпиталя. Огромная практическая работа не мешала его научным изысканиям. В то время в неблагоустроенном полуазиатском городе вспыхнула холера, и Петр Фокич освоил методику высева холерного вибриона. Он выделил этого возбудителя и демонстрировал его врачам. Вспыхивает эпидемия сыпного тифа, и Боровский опять на посту-он заведует бараком для сыпнотифозных больных.

К научным исследованиям по пендинской язве П. Ф. Боровский приступил в 1894 году. После напряженного дня хирургической работы он уходил в глинобитный барак, где помещалась его лаборатория, и принимался за новые исследования. Работа шла по трем направлениям - исследовался микроскопический сок папул, производились бактериологические посевы и, наконец, изучались патогистологические препараты кусочков, добытых из глубины язв. Четыре года вел свои классические исследования Боров ский, все новых и новых больных брал он под наблюдение, и постепенно выкристаллизовывались четкие выводы, привед шие к знаменитому открытию. Боровский прежде всего установил следующее: если брать посевы или мазки с поверхности язв, где можно было предпо лагать микробное загрязнение, то обнаруживаются стрепто­ кокки и стафилококки. В соке же, полученном из глубины язвы и окрашенном на предметном стеклышке, он неизмен но определял «присутствие множества телец круглой, верете нообразной и неправильной формы».

Заподозрив зависимость язвенных изменений кожной ткани от присутствия этих подвижных телец, Боровский решил исследовать патологогнатомические препараты. Кусочки пораженной кожи подвергались фиксации в особых растворах, а затем на микротоме нарезались тончайшие срезы. Срезы ок рашивались эозином и гематоксилином. Однако и теперь глазу исследователя представилсь та же картина - в глубине ткани были видны сотни мелких яйцевидных телец с голубой протоплазмой и темным ядром, от которого отходил отросток. Сомнений не было... Это были простейшие микроорганиз мы - возбудители пендинской язвы. Бесконечное количество раз повторял и проверял свои ис следования Боровский. Прежде чем опубликовать работу, надо было накопить большое ко личество строго проверенных наблюдений. Боровский иссле довал все новые и новые слу чаи болезни. После утомитель ного рабочего дня часами про­ сиживал он за микроскопом в маленькой лаборатории. Только тогда Боровский ре­ шился послать свою работу в «Военно-медицинский журнал». Она была напечатана там в 1898 году в ноябрьском номере под названием «О сартовской язве» 1 . Боровский сделал доклад о своих исследованиях в Киеве, на съезде естествоиспытателей и врачей, а также в Петербур ге в Пироговском обществе хирургов (23 сентября 1898 года). Среди русских ученых его доклады встретили полное призна ние. Во время обсуждения доклада Боровского его поддер жал выдающийся русский хирург Николай Васильевич Склифосовский, хотя вообще он предостерегал от увлечений открытиями новых микробов. 1 До революции русские называли сартами узбеков. Академик В. Бартольд считал доказанным, что это слово индийского происхождения. Тюрки называли сартами купцов; узбеки в XVI веке- покоренных осед лый жителей; русские ученые конца XIX и начала XX века - оседлых тюрков. С. А. Лопатин писал: «Нет особого народа сарт, как равно нет особого сартовского языка». В последнее время слово «сарт» признано несоответственным, так как, во-первых, оно не отвечает понятию об узбекской нации, во-вторых, кочев ники вносили в него оттенок презрения к земледельцу и горожанину. П. Ф. Боровский употребил это слово согласно принятой русскими уче ными терминологии, т. е- он считал что это название относится к осед лым жителям Туркестана. 232 Рис. 24а. Рисунок лейшманий из статьи П. Ф. Боровского. Проведенные Боровским исследования были настолькочетки по методике, что напоминали лучшие образцы клас сических работ. Боровский провел свои наблюдения в самых различных вариантах, чтобы действительно доказать подлин ное значение открытого возбудителя. Владея самой современной бактериологической техникой, Боровский делал посевы сока из глубоких слоев пендинской язвы, чтобы показать, что там нет обычных микробов, какие ошибочно описывались десятками иностранных авторов как возбудители болезни.

Сделанные им исследования патологоанатомических срезов обнаружили массу крупных, «большей частью овальных» телец, которые в основном находились вну три так называемых макрофагов. Боровский дал точнейшее описание этих телец, обнару жив в строении их ядер такие детали, которые стали достоя нием науки только через много лет. «Сартовская язва, - совершенно точно сформулировал он в заключении своей работы, - вызывается не видом какихлибо дробянок (микробов), а организмами более высокого порядка - Protozoa». Однако за пределами России никто не знал об открытии Боровского. Он не стал добиваться того, чтобы об этом от; крытии узнали за границей. Он не подумал о научном прио ритете - ему важна была научная истина. Через пять лет после открытия Боровского в лабораторию американского ученого Райта случайно попала больная пен динской язвой девочка из Армении. Райт через 5 лет после Боровского тоже обнаружил паразитов пендинской язвы. Широко оповестив мировую печать о своем исследовании, произведенном всего в одном случае, Райт чуть не установил свой приоритет. Однако в настоящее время этот вопрос не вызывает спо ров: уже при советской власти академик Е. П. Павловский добился признания приоритета Боровского. Он описал в под­ робностях всю историю работ Боровского знаменитому пара­ зитологу Нутталю. Последний сообщил о приоритете русско го ученого Боровского в зарубежной печати и просил прислать в Кембридж его биографию. Портрет Боровского помещен в «Галлерее знаменитых паразитологов» в Кембриджском уни верситете.
Описание открытия Боровского, его биография и портрет приведены в известном немецком атласе Ольпа «Вы дающиеся паразитологи мира». В 1902 году сослуживец Боровского по военному госпи талю К. Я. Шульгин в своей работе, опубликованной в «Рус ском враче», подтвердил открытие Боровского. Шульгин пер вый в мире высказал мысль о передаче пендинской язвы через кровососущих насекомых. 233 В 1909 году в Москве вышла докторская диссертация Евгения Ивановича Марциновского, большого знатока пара­ зитарных болезней, впоследствии основателя Всесоюзного ин ститута малярии и медицинской паразитологии; в своей лис сертации он на основе тщательного изучения 21 больного в Армении полностью подтвердил открытие Боровского. Талан тливая работа Марциновского, иллюстрированная прекрасны ми микрофотограммами, открыла еще одну страницу побед отечественной науки. В начале XX века П. Ф. Боровский становится хирургомконсультантом городской больницы, открытой в Ташкенте, а вскоре организует хирургическую больницу Красного креста, в течение четверти века являющуюся самым крупным и единственным в Центральной Азии хирургическим учрежде нием, куда стекались к знаменитому хирургу больные из Ферганы, Закаспия, Семиречья, Бухары и всех сопредельных с Туркестаном стран - Персии, Афганистана и Западного Китая. В 1920 году, с открытием в Ташкенте медицинского фа культета, Боровский избирается на кафедру госпитальной хи рургической клиники. Он целиком отдается организации ме дицинского факультета, деканом которого вскоре становится.

На пустом месте была построена им прекрасная хирургиче ская клиника. Боровский создал блестящую среднеазиатскую школу хирургов. П. Ф. Боровский был крупнейшим ученым, талантливым исследователем-хирургом, проработавшим на этом поприще 45 лет. Его работа военным врачом в молодые годы и связанная с ней строгая дисциплина наложили на Петра Фокича особый отпечаток. В нем всегда чувствовалась собранность, строгая требовательность к себе и людям и прежде всего огромная ответственность за вверенное ему дело. Чувствуя себя подчас плохо, он все же приходил на три часа в клини ку и делал обход больных, тщательно осматривая всех опе рированных. Когда произошла Великая Октябрьская социалистическая революция, Боровский был уже сложившимся хирургом и уче ным. Он сразу понял великое значение происшедших истори ческих событий. В 1925 году в Средней Азии состоялся II научный съезд врачей. Боровский единогласно был избран почетным пред­ седателем этого съезда. Заняв председательское место, он произнес следующие знаменательные слова: «Времена, когда ученые считали, что наука существует для науки, что ученым не пристало заниматься вопросами, выдвигаемыми жизнью, канули в вечность. Наука в настоя щее время тесно связывается с жизнью как разработкой во-234 просов, выдвигаемых жизнью, так и путем проведения науч ных приобретений и истин в широкие массы; таким путем она делается мощным рычагом при строительстве жизни». Энергия Боровского была неисчерпаема. Даже в преклон ном возрасте, невзирая на подтачивавшую его болезнь, он не снижал темпов своей работы.

В день смерти Петр Фокич делал серьезные операции, затем работал в библиотеке ин ститута, которой заведывал, участвовал в заседании методи ческого бюро, энергич но отстаивая свои взгля ды на преподавание, - и это несмотря на то, что предыдущую ночь провел почти без сна из-за сильных болей в сердце. Дома вечером, несмотря на продолжаю щиеся боли, он зани мался чтением. Он умер 16 декабря 1932 года в 2 часа но чи. Возле него нашли раскрытую книгу-«Ан ти-Дюринг» Энгельса, которую он читал с ка рандашом в руках. Он умер на посту так, как умирают большие лю ди... Значение открытия Боровского выходит да леко за рамки изучения одной болезни. Оно за-П. Ф. Боровский (1932). ключалось не только в том, что Боровский обнаружил возбу дителя пендинской язвы. Как вскоре выяснилось, своим откры тием Боровский положил начало разрешению проблемы так называемых лейшманиозов. Лейшманиозы В начале XX века английские ученые Лейшман и Донован занялись в Индии изучением изнурительной болезни, сопро вождавшейся лихорадкой и резким увеличением селезенки и печени. Эта болезнь неизменно приводила к роковому концу. Индусы окрестили ее названием «кала-азар», что зна чит «черная болезнь». 235 Вскоре в селезенке умерших от «черной болезни» Лейшман и Донован нашли возбудителя этой болезни. Каково же было удивление учёных во всем мире, когда оказалось, что «кала-азар», дающая поголовную смерт ность, и кожная пендинская язва, всегда кончающаяся выздоровлением, вызываются одинаковыми микробами. Яйцевидные| тельца пендинской язвы и паразит «кала-азара» были порази¬ тельно похожи друг на друга. Но это было еще не всё. В Бразилии обнаружили новую болезнь: обезображивающие язвы возникали не на коже, а на слизистой оболочке рта и гортани. И эту болезнь вызывал все тот же возбудитель пендинской язвы! Все эти факты создавали путаницу в умах врачей. Непо нятно было, почему один и тот же возбудитель вызывает раз­ ные, совершенно не похожие болезни. Это была загадка, ко торую долго не могли разрешить. Так возникла проблема лейшманиозов - по имени английского врача Лейшмана. Од нако правильнее было бы связать эту проблему с именем Боровского, так как он первый обнаружил паразитов-возбу дителей перечисленных болезней. Проблема лейшманиозов не ограничивалась основным во просом: почему один и тот же возбудитель вызывает разные Рис. 26., Больной лейшманиозом-ребенок с огромной селезенкой. Рис. 25. Внутренний лейшманиоз у ребенка. 236 болезни? При изучении этих болезней обнаружилось еще много других загадочных обстоятельств. Выяснилось, что на побережье Средиземного моря и в со ветских республиках Средней Азии и Закавказья, где чаще встречаются больные лейшманиозом собаки, заражаются глав­ ным образом дети. В Индии же, где собаки не болеют «калаазаром», заражаются только взрослые. Рис. 27. Кривая температуры при внутреннем лейшманиозе. Рис. 28. Больная лейшманиозом собака.

.... Какая связь между заболеванием собак и детей. Непонятно было, почему приезжие или поселенцы неизмен но заболевают пендинской язвой в голых песках Туркмении, где до того не было ни людей, ни собак и где исключена воз можность занесения пендинской язвы из других мест. Необходимо было также разработать способы распознава ния внутреннего лейшманиоза (кала-аза ра) и его лечения. Чем только ни пробо вали лечить эту тяжелую болезнь,-все было бесполезно. Наконец, надо было объяснить, какими путями паразит попадает от боль ного к здоровому. Сколько неразрешенных вопросов! Мы можем с гордостью сказать, что большинство этих во просов успешно разрешили наши, советские ученые. Расскажем о том, как удалось их разрешить. Начнем с того, как был найден надежный способ лечения лейшманиоза. В медицинских журналах появились отдельные сообщения о применении при лейшманиозе рвотного камня. Однако, ког-237 да родители одного больного ребенка запросили тунисского паразитолога Николя о новом средстве, он рекомендовал испы тать новый препарат, указав, что сам в его применении опыта не имеет. К клиническим наблюдениям по лечению больных лейшманиозом препаратами рвотного камня решил приступить таш кентский профессор М. И. Слоним. Его наблюдения дали пол­ ную уверенность в успехе. Советский профессор Слоним впервые на большом коли честве клинически изученных больных серьезно обосновал и разработал методику лечения внутреннего лейшманиоза. По его методу стибиевый препарат сливают в шейную ее ну- единственную крупную вену у малых детей; на руках ее ны у них едва заметны и сделать в них вливание очень трудно. Первые десять вливаний не дают заметного результата, и состояние детей продолжает оставаться тяжелым. Но после десяти вливаний ребенок постепенно начинает поправляться. У него появляется аппетит, температура понемногу спадает. После 25-30 вливаний наступает полное выздоровление: ре­ бенок, который был бледным и безжизненным, резво бегает по палатам и коридорам.

За последнее время в СССР получены синтетическим путем новые препарата - солюсурьмин и сурьмин, значительно ус коряющие лечение лейшманиоза. Советские ученые много сделали и для разрешения про­ блемы раннего распознавания внутреннего лейшманиоза. Для врача распознать это заболевание нелегко, особенно вначале. Температура и увеличение селезенки, наблюдающи еся при лейшманиозе, встречаются также при малярии, зара жении крови и многих других болезнях. Диагноз становится точным лишь тогда, когда обнаруживается возбудитель - па разит лейшмания. Но как увидеть этого паразита, когда при внутреннем лейшманиозе он не встречается в крови? Он гнездится толь ко в селезенке, печени, костном мозгу. Вот почему долгое время для распознавания болезни при­ ходилось делать прокол селезенки. Исследуя под микроскопом полученную при проколе жидкость, можно было обнаружить паразитов. Но это опасный метод, он может привести иногда к тяжелому внутреннему кровотечению. Кроме того, прокол селезенки можно делать лишь тогда, когда она достигла зна чительных размеров, а в это время шансы на излечение уже не столь велики. В 1930 году автор этой книги разработал простой способ распознавания лейшманиоза у детей. Чтобы обнаружить воз будителей болезни в костном мозгу, делают прокол грудинной 238 кости при помощи специальной иглы с предохранительным щитком. Грудинная кость у детей имеет очень тонкую переднюю пластинку, и потому прокол ее не труднее прокола пальца. Нужно только поставить предохранительный щиток на рас стоянии 5-6 миллиметров от острия иглы. Тогда игла не проникает в глубжележащие органы и прокол может производить. любой врач. Главное преиму щество этого спосо ба в том, что прокол грудинной кости мож но сделать уже в первые дни болезни. Следовательно, мож но рано распознать болезнь и своевре менно начать лечение. А раннее лече ние приводит к пол­ ному выздоровлению! Этот метод ран ней диагностики вну треннего лейшманио за признан во всем мире наилучшим. От прокола селезенки теперь всюду отказа лись.

Так, благодаря трудам советских ученых, удалось добиться почти стопроцентного выздоровле ния от лейшманиоза. Переносчики болезней Какими путями распространяются лейшманиозы, кто яв ляется переносчиком этих болезней? Выяснение этого вопроса началось с кожного лейшманиоза... С начала XX столетия ученые, изучая эпидемию пендинской язвы, обратили внимание на то, что в очагах этой бо лезни очень распространены мелкие москиты - флеботомусы, питающиеся человеческой кровью. Были нарисованы карты районов, где имелись очаги пен динской язвы, и карты районов распространения флеботомусов. Оказалось, что эти районы совпадают. Предстояло еще установить, каким образом москиты по редают болезнь. Начались настойчивые поиски. В России их Рис. 29. Паразиты внутреннего лейшманиоза в в костном мозгу. 239 возглавил известный исследователь паразитарных болезней - Николай Иванович Ходукин. Сын железнодорожного машиниста, Ходукин окончил Пен зенскую гимназию, а в 1919 г. Казанский университет. Во вре мя гражданской войны он был мобилизован, попал на Юж ный фронт и в рядах Красной Армии отбивал у Врангеля Крым. После демобилизации его направили на курсы по пара­ зитарным болезням при Московском тропическом институте, только что открытом Е. И. Марциновским. Окончив эти курсы, Ходукин уехал в нача ле 1922 г. в Мерв (вы не Мары), где принял в заведывание малярий ную станцию. Здесь Хо дукин в знаменитой Мургабской долине столкнулся с тяжелой малярией и пендинской язвой. В 1924 г. Нико лай Иванович переехал в еще более опасный очаг малярии - Голод ную степь (Мирзачуль). Он углубился в изуче ние эпидемиологии ма лярии, выпустил ряд интересных работ. Молодого ученого быстро заметили в Наркомздраве и в ноябре 1924 г. перевели на ре боту в Ташкент, где он был назначен заведую щим паразитологическим отделением Узбекского бактериоло гического института. Старинное, несколько казенного вида здание из красного кирпича, где помещался бактериологический институт, пока залось молодому врачу храмом науки. Под лабораторию Ходукину отвели во флигеле две тесные маленькие комнатки. Но это нисколько не отразилось на стремительных темпах его работы. Ходукин был весь погло щен изучением краевой паразитологии. Правда, в этой об ласти ему приходилось работать самоучкой - руководить молодым врачом было некому. Николай Иванович зарылся в книги; он штудировал русских классиков-паразитологов, выпи сывал английские, французские и индийские журналы о тро пических болезнях, изучил для этого иностранные языки. Он старался охватить своими исследованиями все области тропи-240 Рис. 30. Москит-флеботомус - переносчик лейшманиозов. ческой паразитологии- и малярию, и лейшманиозы, и другие болезни. Упорное стремление к знанию и горячая любовь к научной работе, с годами превратившаяся в настоящую страсть, сде лали из молодого врача крупного научного работника.

Не прошло и нескольких лет, как скромный, терявшийся среди признанных академических «светил» науки Николай Иванович Ходукин стал удивлять всех окружающих фунда ментальными знаниями, энци клопедической начитанностью и памятью. Ходукин неустанно продол жал работать. Трудолюбие его не знало пределов. Его можно было видеть в лаборатории и поздней ночью, и в праздничные дни. Ходукина не останав ливала ни тяжелая болезнь (туберкулез), ни пронизываю щий холод в нетопленой лабо ратории в трудные зимы 1922-1924 годов, ни времен ные неудачи. Двадцать пять лет своей жизни отдал этот страстно преданный науке ученый разгадке проблемы лейшманиозов. Под руководством Ходуки на началась подлинная охота за москитами. В лаборатории вра чи и лаборанты на специаль ных столиках обрабатывали препаровальными иглами много­ численных загадочных москитов; тут же после обработки моски ты подвергались исследованию под микроскопом. Кончалось ис следование одной партии москитов, а препараторы, вылавливав¬ -шие их в углах заброшенных сараев и хлевов, приносили уже новые и новые партии флеботомусов. Работа шла конвейером. Палящий и расслабляющий зной стоит в летние месяцы в Ташкенте... Мало кто может выдержать в это время напря женный труд в течение 8 часов. Но именно этот сезон, сезон лета флеботомусов, был самым горячим временем для иссле дований. И самоотверженный коллектив энтузиастов науки в течение нескольких лет трудился с утра до позднего вечера, чтобы разгадать таинственную проблему лейшманиозов.

Вскоре у москитов были обнаружены паразиты в той ста щим развития, когда они снабжены жгутиками. Но тут возникло серьезное сомнение: паразиты со жгутиками были удивительно похожи на жгутиковые тельца - де-Н. И. Ходукин. 241 винных паразитов самих флеботомусов. Надо было доказать, что найденные формы паразитов - не что иное, как одна из стадий развития лейшманий. Это было доказано Ходукиным совместно с М. С. Софиевым, его постоянным сотрудником, помогавшим ему в реше нии проблемы лейшманиоза. После этих исследований можно было сказать с уверен ностью: болезни лейшманиозной группы «прилетают к людям на крыльях...» Однако решение проблемы на этом не закончилось. Надо было установить в опыте непосредственную передачу внутрен него лейшманиоза. Ходукин ставил много опытов. Один из них, поставленный в Ташкенте (1928), заключался в следующем: флеботомусы, насосавшиеся крови на собаке, больной внутренним лейшманиозом, были впущены в закрытое помещение к здоровым собакам. И вот одна из них заболела, но заболела кожной формой болезни. Вначале Ходукин считал, что опыт не удал ся. Теперь, в свете учения об изменчивости микробов, нужно думать, что он столкнулся с явлением изменчивости парази¬ тов-лейшманий в условиях организма собаки. М. С. Софиев в 1934 году в течение 12 часов доставил на самолете из Ташкента в Москву зараженных москитов, что бы попробовать заразить ими собак. Дело в том, что на се вере собаки не заражаются лейшманиозом в природных усло виях, так как там нет флеботомусов, и потому положитель ный результат опыта не оставил бы уже никаких сомнений Однако собаки, искусанные москитами, остались здоровыми. Этот опыт не удался. Англичане также организовали опыты, в которых участ вовало 11 добровольцев. Каждого из них кусало около 500 москитов, причем 100 из них были зараженными. Но эти опыты не дали никаких результатов. Наши ученые упорно продолжали свои опыты... Необходимо было еще изучить самих москитов. Оказалось, что существует много видов флеботомусов. Надо было их си стематизировать, установить, какие виды передают леишма ниоз и какие нет. Эту задачу блестяще разрешили советские ученые - про­ фессора П. А. Петрищева и П. П. Перфильев. По некоторым едва уловимым признакам (лишний шип в половом аппарате, строение глотки и т. п.) они установили в СССР около 20 во дов флеботомусов. За последнее время выявилось, что 2-3 во да флеботомусов передают детский лйишманиоз, другие виды москитов - лейшманиоз взрослых и третьи - кожный. Как уже было сказано, ученых поразило, что возбудители пендинской язвы и лейшманиоза совершенно одинаковы. Эти паразиты в процессе многовекового приспособления к орга-242 низму переносчиков и «хозяев» сохранили свой внешний вид, но резко изменили биологические свойства. Одни из них, попадая в кровь человека или собаки, вызывают только по­ ражение кожи, другие - главным образом поражение внут ренних органов. Лейшмании, вызывающие заболевание детей, могут в естественный условиях заразить собак, а лейшмании, вызывающие заболевание взрослых, собак не заражают. Переносчики-москиты, к которым приспособились эти раз­ ные биологические виды паразитов, также принадлежат к разным видам. Как показали исследования Ходукина и Софиева, раз­ ные биологические виды лейшмании, одинаковые по внешнему облику, можно отличить друг от друга при помощи специаль ных реакций с кровяной сывороткой.

Возбудители лейшманиоза у собак и возбудители лейшма ниоза у детей оказались совершенно одинаковыми. Ходукин сделал из этих наблюдений следующий вывод: в Средней Азии и в других странах, где распространен детский лейшманиоз, «резервуаром» возбудителей болезни являются собаки, от которых болезнь передается детям. Ходукин разослал по воем районам Ташкента своих лабо рантов. Они вылавливали больных собак, исследовали их и устанавливали диагноз болезни. А врачи тропических станций распознавали лейшманиоз у детей. Когда эта кропотливая работа была закончена, Ходукин решил нарисовать карту распространения внутреннего лей шманиоза у детей в различных районах Ташкента и параллель но карту распространения лейшманиоза собак. Много дней и ночей затратил он на эту сложную работу. И когда карта была готова, обнаружилось удивительное совпадение: в тех районах, где болели собаки, были и больные дети. Но Ходукин не остановился на этом. Он предпринял боль шой и трудный опыт: в течение двух лет (1926-1927) в Таш кенте систематически уничтожали всех собак, больных лейшманиозом. И кривая эпидемии лейшманиоза среди детей круто пошла вниз..... Достижение это оказалось разительным!

Оно подтвердило окончательно взгляды Ходукина на то, кто является «резер вуаром» лейшманиозной инфекции. Но почему в Индии, несмотря на то, что там нет больных собак, внутренний лейшманиоз все же широко распространен среди взрослых? Допустим, кала-азар передается непосредственно от челове ка человеку через москитов. Но как это может происходить, если у больного человека обычно не находят паразитов в кро ви? Тем не менее это оказалось именно так: в Индии больной лейшманиозом служит источником заражения других людей. 243 Выяснилось, что в отличие от детей у взрослых, больных внут ренним лейшманиозом, образуются на коже плотные бугорки (папулы), в которых скапливаются паразиты. Если москиты насосутся крови из этих бугорков, то они передают болезнь здоровым. Этими исследованиями закончился важный этап изучения проблемы лейшманиозов. Изучение же пендинской язвы за стыло на мертвой точке.

Оставалось непонятным, где находится «резервуар» возбу дителей кожного лейшманиоза? Опять собаки? Но они болеют единицами, а в пустынях их нет совсем. Между тем жители песчаных пустынь (наших Ка ра-Кумов) - пастухи, железнодорожные рабочие и др. - часто поголовно болеют пендинской язвой. Вопрос о флеботомусах тоже не был разрешен до конца. Ведь флеботомусы не выдерживают высокой температуры са мых жарких районов Средней Азии. Наиболее благоприятная для них температура - 26° тепла. Излюбленные ими места - прохладные подвалы. А между тем пендинская язва - болезнь жарких стран, где температура днем значительно выше. При такой высокой температуре москиты не могут жить. Профессор П. А. Петрищева, настойчиво продолжавшая свои исследования, однажды обнаружила москитов в норках грызунов-песчанок. Это было сигналом... Н. И. Латышев

Тогда за изучение проблемы взялся профессор Н. И. Патышев. Этот высоко образованный ученый к тому времени был уже прославленным паразитологом. Еще юношей мечтал Николай Иванович Латышев об экспидициях, о путешествиях.

В 1912 году он окончил медицинский факультет Московского университета. Молодой врач случайно услышал, что готовится большая научная экспедиция на Черноморское по­ бережье. Экспедицию организовал Евгений Иванович Марциновский. Блестяще образованный врач, Марциновский по окончании медицинского факультета в Москве в 1899 году был оставлен при клинике. Вскоре Евгений Иванович защитил докторскую диссертацию и начал читать доцентский курс. Однако через несколько месяцев его так успешно начавшаяся академическая карьера внезапно оборвалась: в знак протеста против режима, созданного в университете министром просвещения Кассо, Ев гений Иванович покинул медицинский факультет. Вынужденный прекратить педагогическую работу, он решил организо вать ряд экспедиций на Мугань и Черноморское побережье для изучения малярии и борьбы с ней. 244 Позже, во время первой мировой войны, Марциновский со здал первые малярийные станции в России, а в 1921 году основал первый в СССР Тропический институт (ныне Институт малярии и медицинской паразитологии). Бессменным директором этого института он оставался до 1934 года - до самой своей смерти.

И вот с этим выдающимся ученым столкнулся Латышев уже в самом начале своей научной деятельности. В районе Туапсе - Сочи предстояло проложить трассу же лезной дороги. Но в этих местах свирепствовала злостная ма лярия. Марциновский поставил перед экспедицией задачу: помочь строителям справиться с этой опасной болезнью. Экспедиция окончилась успешно - количество заболеваний малярией в районе строительства железной дороги резко сни зилось. Латышев увлекся экспедиционной работой. Но началась война 1914 года, и он отправился на фронт. После первой мировой войны разразилась гражданская война. Николай Иванович разъезжал по фронтам, охраняя са нитарное благополучие Красной Армии. Проблема малярии продолжала занимать его. Все свобод ное время он работал над книгой о малярии, и к началу 1920 года она была закончена. Вскоре Латышева вызвал начальник Военно-санитарного управления Красной Армии Зиновий Петрович Соловьев.
Он сообщил Латышеву, что его направляют на афганскую грани цу в крепость Кушка, где свирепствует малярия. - Вам придется поехать туда и освободить крепость от.... малярии, сказал Соловьев Латышеву. Уже на следующий день Николай Иванович уехал в Куш ку. Он застал там ужасную картину. Большой гарнизон кре пости почти весь был поражен малярией. Треть гарнизона на ходилась в госпиталях. Было много смертных случаев. Латышев решил произвести санитарную разведку. Комары анофелес мириадами носились на территории крепости. Заплыли давно арыки, всюду выступали грунтовые воды. В сотнях водоемов в огромном количестве плодились комары, дающие в этих местах до шести поколений за сезон. Неустанно, дни и ночи, работал Латышев. Он точно выяснил, где, в каких водоемах плодятся комары. Все данные разведки заносились на карту. Когда все было готово, Николай Иванович пришел к коменданту крепости. - Давайте людей и побольше. Надо привести в полный порядок все водоемы. Необходимо лишить комара пристанища.
Закипела работа. Латышев не успокаивался. Он находил новые и новые участки, требовал еще и еще людей. Наконец, работа была завершена. Результаты сказались уже через два месяца - количество больных неизменно снижалось. К лету следующего года все были поражены достигнутыми успехами.

Сменился гарнизон, пришли другие люди. Однако новых заболеваний малярией уже не было. Необычайный успех Латышева снискал ему большую славу. О нем заговорили во всей Средней Азии. Ему стали доверять самые ответственные научные задания, поручали вести борьбу с тропическими болезнями. Латышев с энтузиазмом выполнял эти задания.

Он исколесил всю Среднюю Азию: он работал в Бухаре и в долине Зеравшана, в горах Таджикистана и песках Туркмении. Пройдя суровую школу в борьбе с болезнями, Латышев был очень строг и требователен в научной работе. Он не останавливался перед тем, чтобы произвести опасные опыты на самом себе. Дважды заражал он себя среднеазиатским клещевым тифом, подвергаясь укусам зараженных клещей. Он тяжело заболел, получив осложнение на глаза. Этим опытом он доказал роль клещей в передаче среднеазиатского тифа. С той же целью Латышев втирал себе инфекцию кожного лейшманиоза: на его теле образовалась пендинская язва. Охота за москитами Летом 1938 года Латышев вместе со своей женой А. П. Крюковой уехал в составе небольшой экспедиции в долину Мургаба. Своей летней резиденцией (в условиях 50° жары!) он выбрал уединенную пограничную заставу Рабат-Кашан.
Здесь Латышев выслеживал переносчиков пендинской язвы. Полгода провел Латышев в полупустыне, среди желтых песков, тянущихся на сотни километров, под палящими лучами южного солнца. Шесть месяцев глотал он песчаную пыль, приносимую беснующимися кара-кумскими ветрами - смерчами. И уехал ни с чем! Природа ревниво хранит свои тайны. Их разоблачение сопряжено с громадными трудностями. Не добившись никаких определенных результатов, Латы шев все же накопил некоторые наблюдения. В Мургабской до лине он изучил условия жизни песчанок. Эти грызуны создают целые подземные поселения. У их нор можно по утрам найти стожки просушиваемого сена из песчаной осоки, причем с той стороны, откуда дует ветер, грызуны пришпиливают стожки деревянными шпильками из астрагала.

Был установлен также интересный и важный факт: условия климата в норках соответствуют необходимому для москитов флеботомусов биологическому «комфорту».

Здесь была излюбленная ими температура (+26°) и влажность. Тогда Латышев 246 понял, что во время дневного зноя в пустыне москиты не могут жить, и потому они прячутся в норках; вечерами же, когда наступает прохлада, они вылетают «на охоту». Латышев еще и еще раз пересматривал в Москве собран ный во время экспедиции материал и у одной песчанки нашел пендинскую язву. Это было важным и многообещающим до стижением. И вот на следующий год с первым вылетом флеботомусов Латышев опять появляется в бескрайней, выжженой солнцем туркменской степи в роли охотника за мельчайшими москитами. Долгими днями лежит он у норок. Но как поймать таких маленьких насекомых? Латышев заметил, что песчанки оставляют недоеден ной свою пищу, и остатки ее гниют. Он знал, что флеботомусы кладут яйца и выводятся в лабораторных условиях среди органических остатков, например, в кроличьем помете. Латышев тщательно собрал в чашки Петри остатки не съеденной песчанками пищи и накрыл эти чашки продырявленными консервными банками, обвязанными тонкой марлей. Прошел небольшой срок, и из остатков пищи песчанок вы велись молодые москиты. Стало ясно, что флеботомусы отложили там яйца. Убедившись таким путем, что норки являются убежищем москитов, Латышев поставил себе целью выловить насекомых и установить, нет ли у них паразитов, вызывающих пендин скую язву. Сто дней занимались сотрудники экспедиции только тем, что вылавливали москитов. Они вставляли в норку ламповые стекла с закрытым концом, внутри которых находились липуч ки. Тысячи москитов были выловлены таким способом.

Теперь важно было ответить на вопрос: заражены ли москиты пендинской язвой. Латышев стал внимательно исследовать сотни пойманных москитов. При микроскопическом исследовании было установлено, что 35 москитов из 100 заражены. Но каким образом, от кого они заражаются? От обитателей норок - больных пендинской язвой песчанок? Или, может быть, паразиты сохраняются у москитов при выплоде через яйца? Однако выяснилось, что паразитов в яйцах нет и что при выплоде паразиты передаваться не могут. У москитов, вылуплявшихся из яиц в лабораторных условиях, не было паразитов. Оставалось предположить, что распространяют пендинскую язву грызуны. Так медленно, но верно замыкался круг. Латышев принялся исследовать выловленных песчанок, и тогда оказалось, что почти 25% больны пендинской язвой. Можно было, пожалуй, сделать вывод, что песчанки распространяют пендинскую язву в зоне пустыни. Можно было считать, что песчанки являются «резервуаром» возбудителей этой болезни. Но каким образом могут заражаться от песчанок люди, если их жилье находится на расстоянии полутора километров от нор грызунов? Ведь флеботомусы, как утверждали тогда ученые, неспособны летать дальше чем на 100-200 метров. Латышеву предстояло доказать, что флеботомусы могут преодолевать эти «лимиты». И он остроумно решил эту задачу. В норку песчанок он вставлял простое ламповое стекло, в котором устраивался не­ большой леток. У летка густо наносилась краска, крупинки которой москиты, вылетая, уносили на себе. А затем этих москитов вылавливали с помощью липучек в жилых помещениях за полтора километра от норок. Нанесенная на москита капелька спирта растворяла невидимые пылинки краски. Эту краску наносили на белую фильтровальную бумагу, и по ее цвету устанавливали место, откуда вылетел флеботомус. Так, Латышев в 1939 году сделал важное открытие и дока зал, что флеботомусы способны летать намного дальше, чем это ранее предполагалось. Полеты к жилью москиты совершают тогда, когда в долину спускается живительная прохлада южной ночи. Вот почему они могут существовать в знойной пустыне.

Предстояло окончательно замкнуть круг следующим опытом: надо было попытаться произвольно заразить пендинской язвой песчанок или людей. Латышев и к этой задаче подошел очень оригинально. В том же году совместно с Крюковой он создал в московской лаборатории такие климатические условия, какие существуют в  норках песчанок, и поместил туда зараженных флеботомусов и здоровых песчанок. Опыт Латышев а быстр о удался. Впервы е в мир е здоровы е песчанк и был и экспери ментально заражен ы чере з уку с заражен ных флеботомусов: у подопытно й песчанк и была обнаружена пендинская язва, а из этой язвы удалось получит ь возбудителе й болез ни. Итак, оказалось, что пендинской язвой болеют дикие грызуны. Был найден «резервуар» возбудителя пендинской язвы. А человек оказался случайным объектом ее.

Так советские ученые разрешили одну из сложнейших проблем современной биологии и медицины. Они установили ряд неизвестных раньше фактов. Из многочисленных и часто про­тиворечивых наблюдений была создана стройная теория, объясняющая ряд явлений, бывших ранее непонятными. Разрешение проблемы лейшманиозов дало возможность организовать успешную борьбу с пендинской язвой и внутренним лейшманиозом. Сотни тропических станций в республиках Средней Азии и Кавказа ведут активную борьбу с этими болезнями. Для лечения больных пендинской язвой и внутренним лейшманиозом организованы специальные кабинеты. Ходукин и Латышев продолжают углублять свои замечательные исследования. Они руководят теоретической и практической работой в этой области врачей тропических станций.

Советские химики изготовили эффективные стибиевые пре­параты для лечения внутреннего лейшманиоза по методу про­ фессора Слонима. Благодаря проведению этих мероприятий в Средней Азии и на Кавказе, удалось уберечь много детей от тяжелой бо лезни, которая еще не так давно считалась неизлечимой. Венцом исследований в области борьбы с пендинской язвой явился блестящий опыт Н. И. Латышева. В 1940 году в полуторакилометровой зоне вокруг большой стройки Таш-Кеприкской плотины в Мургабе были истреблены отравляющими веществами песчанки, обитавшие в большом количестве норок. Результаты не замедлили сказаться: через год на всей стройке было только два случая заболевания пендинской язвой. Между тем раньше пендинской язвой боле ло 70% рабочих этой стройки; тысячи человек ходили с по­ вязками, а сотни не могли работать из-за язв на руках и ногах. Таш-Кеприкская плотина была построена. «Мургабское море» ныне подает воду на поля, засеянные хлопком.

Была выяснена еще одна деталь: хлопковая культура вытесняет с полей песчанок, а вместе с ними и флеботомусов. Начавшиеся в этих пустынных местах народные стройки с целью орошения безводных степей способствовали перестройке всего уклада жизни трудящихся масс, созданию очагов культурной, здоровой жизни в дальних песках Мургабской доли ны. Медицинские работники и ученые помогли в этом трудя щимся. Новые места были завоеваны для хлопка. Песчанки ушли в нежилые районы, и сейчас в Санды-Качи пендинской язвы почти нет. Санды-Качи стал цветущим совхозом орошен ного Мургабского оазиса. Так пески и пустыни сжимаются, отходят, их оттесняют цветущие сады и хлопковые поля, дающие богатый урожай. Советская культура проникла в самые глубинные районы Средней Азии, где человек зажил здоровой и счастливой жизнью.